 |
ПУТЕШЕСТВИЕ
НА СЕВЕРО-ЗАПАД
(отчет;
написан под непосредственным и очевидным влиянием одновременно перечитываемых В. Шинкарева и Конст. Вагинова)
ВНИМАНИЕ:
ВСЕ ОПИСАННЫЕ ПЕРСОНАЖИ И СОБЫТИЯ ВЫМЫШЛЕНЫ, И ЛЮБОЕ СЛУЧАЙНОЕ СОВПАДЕНИЕ С РЕАЛЬНОСТЬЮ АБСОЛЮТНО СЛУЧАЙНО.
Какого-то августа некоего года компания, состоявшая из художника, редактора, переводчицы и физика, отправилась из города Ни-Но через город Мо в город Пи с заходом на острова Ки и Ва. Поехали они в это путешествие либо по служебной надобности (как редактор, переводчица и физик), либо за компанию и для собственного удовольствия (как художник). Поводом для поездки послужила некая конференция, которую проводили на борту теплохода, памятного тем, что несколько лет назад у него поехала крыша при попытке протаранить один из крупных мостов.
Ниже приводится более или менее подробный отчет об этом путешествии, записанный со слов одного из его участников, тайна личности которого по понятным причинам не раскрывается. Итак,
День первый
Сразу по приезде в город Мо художник с переводчицей бросили все, и, сославшись на информацию, полученную художником еще в городе Ни-Но, отправились на книжную выставку, которая якобы имела место в это время. Редактор и физик с тоской глядели на речные заводи, но выпить почему-то не решались. Так прошло часа три, после чего пошел наплыв иностранных гостей, желание выпить усилилось, но возможность пропала. Вернувшаяся переводчица кляла художника, перепутавшего даты книжной выставки напрочь (а именно, на две недели), но активно включилась в работу. Редактор на радостях выпил все пиво, принесенное переводчицей из города, и с интересом отметил, что, хотя до отхода судна осталось менее часа, художника на борту не наблюдается. Переводчица объяснила, что художник, бросив ее посреди малознакомого города, отправился звонить своему местному другу, литератору, а физик заверил, что художник на борту как раз недавно наблюдался, по меньшей мере, однажды.
Заинтригованный редактор отправился на розыски, облазил все четыре палубы, и уже намеревался идти к капитану с просьбой допустить его в трюм и машинное отделение, предполагая, что художник мог случайно туда попасть и припасть там к большим шатунам, зачарованный магией медленно движущегося металла. Но тут его посетила спасительная мысль, и он решил сначала постучать в дверь каюты, отведенной под временное обиталище мастера кисти. На его стук из-за двери послышалось неразборчивое мычание. Приняв его за приглашение войти, редактор медленно отворил дверь и заглянул внутрь. Клубы дыма окутали его, когда он перешагнул через порог. Дым стоял в каюте, как утренний туман по-над рекой, и только у самого пола оставалась еще относительно чистая полоска, припавшая к ковровой дорожке, как эмигрант, только что вернувшийся на родину. При ближайшем рассмотрении прояснились: стол, посередине которого раскинулся живописно выеденный арбуз, внутри которого словно взорвалась чеченская бомба, семь или восемь бутылок Хванчкары разной степени заполненности, фигура литератора, картинно раскинувшаяся на койке в позе римского сенатора в триклинии, фигура художника, сгорбившегося на шатком стульчике перед арбузом, и огромный стакан, наполненный красной жидкостью, заслонивший собой все вышеописанное. Редактор закрыл глаза, уже несколько залитые пивом, снова открыл их, и, сосредоточившись, понял, что стакан, по законам перспективы, просто ему ближе (во всех смыслах) и означает приглашение хлебнуть Хванчкары. Литератор и художник радостными кликами приветствовали появление редактора, и решили за компанию с ним выпить еще. Быстро разлитая Хванчкара способствовала повышению настроения, особенно у литератора, который, раззавидовавшись на предстоящее нашим героям путешествие, заявил, что едет с ними. Он уже размечтался, как будет днями отсиживаться в каюте художника, как художник будет, воровато озираясь, носить ему еду из ресторана в карманах и за пазухой, а на пристанях будет менять нарисованные на скорую руку картинки на картошку и сало у прибрежных жителей, как ночами он будет подниматься на верхнюю, она же прогулочная, палубу, и подставлять белое, одутловатое и опухшее от полного отсутствия свежего воздуха и изъеденное табачным дымом лицо свежему ночному ветру...
Редактор заметил, что из этого ничего не выйдет - засекут и ссадят, причем обоих. Художник произнес прочувствованную речь, из которой следовало, что литератор, называемый всяческими ласковыми именами, всю жизнь мечтал проехаться на корабле, и что это его последний шанс, и что все мы сволочами будем, если шанса этого ему не дадим. Ну пусть проедется ну хоть до У, а там сойдет (потом, правда, выяснилось, что никто в У останавливаться и не собирался). Редактор, глотнув еще несколько теплой Хванчкары, пошел посоветоваться с физиком. Физик, оглядывая пристально пристань, мрачно заметил, что будут проблемы. Редактор, вернувшись в каюту, изложил точку зрения физика на происходящее творцам, те налили ему еще Хванчкары, редактор облегченно вздохнул, снял с себя всякую ответственность за последствия, и поднялся в ресторан на ужин.
После ужина планировался банкет как фуршет. Наши герои, неискушенные в светских условностях, решили, что вполне могут немного запоздать, и были абсолютно неправы. Радостные иностранцы при виде скудной закуски, щедро наваленной на столы, озверели совершенно по-русски, и смели почти все съестное ровно за 15 минут. Именно на столько опоздали уже немало проголодавшиеся после ужина физик, редактор и переводчица. Им еще удалось вырвать несколько бутербродов из судорожно скрюченных пальцев какого-то скандинавского гостя, и тогда они навалились на выпивку. На предыдущей конференции их веселой троице удалось запросто переломить весь фуршет, просто отойдя в сторону, отодвинув стол от стены, уставивши его стащенными с большого стола бутылями, и, усевшись, затем хватать всех проходивших мимо и с криками "Russian tradition!" усаживать рядом. В этот раз новизны в этом предприятии уже не было, запал был уже не тот, и инициативу быстро перехватили музыканты, везомые для придания строго научной конференции некоторого культурного колорита. Справедливости ради надо отметить, что узок был их круг, и не хватали они никого за рукав, и не приглашали к своему столу. Было обидно. Озлобленный редактор принялся отчитывать переводчицу, обидевшись на ее безмятежную жизнерадостность, но с самого начала редактора прервала и заявила, что на конференции намерена оторваться, что ей наплевать, что о ней подумают, и что она будет вести себя именно так, как ей нужно для счастья, и что ей до смерти надоело вести сильно серьезный образ жизни. Она быстро разыскала престарелую чету непосредственно из Великобритании, очаровала их своим безупречным произношением, и на дальнейший вечер была безвозвратно потеряна, тем более, что пила она только воду со льдом, а остальным нашим героям хотелось, с одной стороны, сухенького, а с другой, и водочки бы неплохо. То есть, для разгону сухенького, а отполировать водочкой. И все бы ничего, да сухенькое почему-то очень быстро кончилось. Только и успели, что спасти где-то каждый на брата по полубутылке излюбленной, но уже успевшей изрядно поднадоесть "Монастырки", и решили устроить безобразие. А именно, собравшись в одном углу, принялись пить "из горла". Веселились, кто как мог, но безобразие быстро надоело, тем более, что отдохнуть как следует с дороги и треволнений всего предыдущего дня никто не успел, поэтому сочли за благо разойтись по каютам. И настал
|
|
